Tag Archives: марадона

Список використаної барбітури

Нова збірка Сергія Жадана „Марадона” – тексти про „штуку із сильним осадом” під назвою життя, патенти на смерть і дивіденди з них, колективні види спорту та технічну поразку у боротьбі героїв віршів зі шкідливими звичками.

Цілий дзбан життєвої лірики пропонує спраглим на сучасну поезію читачам Сергій Жадан. Нова збірка „Марадона” добре йде після отруєння пересолодженими, графоманськими чи просто неякісними текстами. Вона не містить консервантів, але все-таки не рекомендована дітям до вісімнадцяти.

Книга поділена на три частини. Частина перша – R’n’B (українські весільні та рекрутські пісні) – тут є ритм, є блюз, є рекрути, а весілля – це всього лиш спосіб вирішити проблеми з візою. Частина друга – „Список використаної літератури (Марцін Свєтліцкий, Чарлз Буковски, Пауль Целян)”. Жадан робить цікавий хід, подаючи декілька власних перекладів і плин думок навколо них. Це – тексти плюс контекст, думки і враження перекладача, яких ніколи не являють читачеві, залишаючи йому самі твори. Частина третя – „Радіошансон” – платівка з вісьмома історіями про Юру Зойфера на двох сторонах з бонусом. Один із віршів „бонусу” увійшов до наступного альбому гурту “Мертвий півень”. Шансон – формат цього розділу, у якому йдеться про шулерів, повій, проповідників, наркодилерів та різних псів міської інфраструктури.
Місто – це стихія Жадана.
Чому саме „Марадона”? У епіграфі йдеться про те, що Дієго Марадона після обстеження у психіатричній клініці вирішив лишитися і продовжити лікування.
Відомий футболіст – символ, його зловживання шкідливими звичками та життя як спаринг-поєдинок із самим собою перегукуються з головними ідеями збірки. Його портрет, зображений у стилі Енді Ворхола, був би чудовою обкладинкою для цієї книги. Збірка не відстає від попередніх книг Жадана, у ній чітко чути його голос. У віршах Жадана закладені лінгвістичні бомби, він терорист (модна сьогодні професія!), який бере читачів у полон власним стилем.

Окрім того, автор – знаний дилер метафор. Він вибудовує світ із добре розвиненими інфраструктурами та всіма важливими галузями промисловості. Атомні станції працюють “на побутовій шизофренії, котру дещо пафосно називають пристрастю”. Нафтова промисловість – відмивання гріхів чорним золотом разом із відмиванням грошей. Кишенькові злодії мають свій профспілковий рух, бар „Пролісок” веде чесну конкуренцію із баром „Страшний суд”. Тут можна отримати патент на смерть, а “життя – це бізнес, на який ти не маєш ліцензії”.

Цей світ має почуття релігійності, яке можна виміряти під час допінг-контролю. Опіум – релігія для народу, а не навпаки. Навколо – одні персонажі із картин Босха. Цей світ створив не Жадан, він його стенографує у поезії і прозі, які все більше наближаються одна до одної. Тексти „Марадони” – це вірші, вільні від рамок рими та форми. Проте, у верлібрах пульсує чіткий ритм, який наближує ліричну реальність до життєвої.

Кров у цій книзі чорна як нал і як нафта. Білий колір мають сніг і гарячка. Червоний – обкладинка. Синій набуває нової назви – колір пепсі. Сучасна поезія не може позбутися брендових лейблів. Жадан транскрибує їх у поезію, тепер торгові марки – метафори і художні образи. А його герої ходять на грудях із “лейблом адідасу, мов простреленим серцем”.

Жадан завжди вмів надавати знаковості найбуденнішім речам. Порожнечу побутових та канцелярських штампів він наповнює глибинним сенсом. Затерті життям вивіски набувають статусу пророцтв. “Каса довідок не дає” – відповідь сучасної дельфійської піфії – нафарбованої тітки у віконечку на залізничному вокзалі на вічне запитання “А Бог є?” Автор – бармен, що готує ліричні коктейлі з вічного та сучасного. Там, де вино перетворюють на цикуту, цукор обертають на клофелін. Проституція прирівнюється до мучеництва, а “венеролог залікує всі твої стигми”. Мабуть, це те, що підносить Жадана над рядом молодих сучасних поетів, які плетуть поезію лише із сьогодення, закреслюючи все, що було до того.

Він явно заграє з молоддю, апелюючи до з контркультурних настроїв. Колись обов’язковими були згадки про Леніна, а тепер замість культу вождя – культ наркотиків. Щоправда, свої смаки диктує вже не партія, а публіка. Як писав Віктор Пелевін, “У галузі радикальної молодіжної культури нічого не продається так вдало, як грамотно розфасований і політично коректний бунт проти світу, де панує політкоректність і все розфасовано на продаж”. Втім, Жадан особливо не намагається бунтувати. У нього все виглядає природним, навіть нецензурні вислови й епатаж. Він уже пройшов етап бунту і знає, що “система відчиняє двері лише для того, аби прищемити в них твої пальці.”

Герої (такі ж вільні, як і вірші) часто перетинають кордони. Звичайно, не з порожніми руками – перевозять або наркотики, або трупи коханих жінок, вбитих власноруч. Жінки у “Марадоні” – істоти незрозумілі, істеричні, агресивні та взагалі дивні створіння, які “носять всі ці прикраси для трансвеститів” і полюбляють „ділити твою печінку”.
Автор виводить взаємозв’язок між жіночою агресією та силіконом і бере особливо привабливий приклад для ілюстрації – Памелу Андерсон. „В кожній з них – на рівні генетики – закладене це бажання придушити тебе, причому зробити це по можливості акуратно, аби при похованні не тратитись на нову краватку.” – Ось так поет перефразовує сакраментальну фразу „Всі баби – стерви”.

Книга – мов підручник для 12 класу з вивчення життя і смерті. Жадан постійно дає їм визначення і кожна поезія – як новий параграф (тест читачі пройдуть на практиці). Найяскравішим є економічний розділ, у якому “Життя – це те, чим ти починаєш розраховуватись в кінці життя.”, а “Смерть –територія, де не ходять наші кредитки ”. Книгу варто читати тим, чиє життя має спортивну динаміку: “Життя – це боксер, який любить свою роботу, нічого особистого і нічого зайвого”.

Жадан добре знає свою цільову аудиторію. Він постачає наркотики у творах. Його тексти цілком могли би бути репліками душевної розмови за пивом. Це поезія без відриву від життя, без пафосу і гламуру, без надмірного очорнення чи відбілення дійсності. Адже „В житті все так само, як і в поезії, просто в поезії все стилістично краще.”

Автор: Олена Павлова
Джерело: http://litakcent.com/2007/11/28/olena-pavlova-spysok-vykorystanoji-barbitury.html

Касса справок не дает

Каждый раз одно и то же – смотришь на нее и пытаешься понять, о чем она думает. Вот она просыпается и начинает одеваться, натягивает на себя все эти женские вещи, жутковатую сбрую для фетишистов и пидоров, женщины странные создания – как можно носить эти украшения для трансвеститов, чулки, сережки и цветное белье, нормальные люди носят х/б и ходят строем, а женщины строем не ходят, разве что шахидки. А главное – из-за всего этого маскарада ты просто не понимаешь, что она на самом деле думает, что у нее в голове, что у нее в сердце, она всё делает так, чтобы до тебя не дошло, что она хотела на самом деле, чтобы ты почувствовал себя дауном, фетишистом, который сидит тут и распотякивает про цветное белье. Она всё делает наоборот, она прячет под одеждой, под кожей, гландами и душой то, что ты ошибочно называешь страстью, а она в свою очередь — усталостью. Именно в этой мелкой асинхронности и скрывается вся интрига – кто из вас двоих наделает больше глупостей и вымотает больше нервов. Именно эту депрессивную штуку люди называют серьезными отношениями.

Из многочисленных и поучительных историй на эту тему мне сейчас вспомнилась одна наименее печальная, с двумя действующими лицами, если не считать меня, но меня лучше не считать. Они жили в разных городах – он в Харькове, она в Киеве, встретились случайно, и совершенно случайно я при этом присутствовал, причем мне было с самого начала ясно, что это будет еще одна неплохая история о том, как напрасно палится бензин. Мне казалось, что они тоже это понимают, но выяснилось, что я ошибался. Он этого не понимал, он решил, что можно попробовать, что эта чувиха всю жизнь только и делала, что ждала, когда он появится. По традиции я давал советы, мне всегда нравится – давать дурацкие советы, зная, что их никто не послушает, потом всегда есть возможность добить лежачего – мол, что, братишка, получил по яйцам? А что я тебе говорил? Одним словом, я ему так и сказал – братишка, она бизнесвумен, она может взять тебя разве что грузчиком в один из десяти своих супермаркетов, забудь о ней, пойди подрочи. Может, он и пошел, я не знаю, но потом снова вернулся, и всё закрутилось. Она, эта бизнесвумен с супермаркетами, динамила его с поразительным упрямством, пока в поезде Киев — Харьков между ними всё это произошло. Не знаю, может быть, это был дорожный синдром, может, он ее просто достал, может быть, он ей даже нравился. Хотя последнее невозможно. Так или иначе, но под ее навороченным деловым костюмом и строгим бельем, которое стоило больше, чем все его внутренние органы, обнаружилось горячее сердце и богатый опыт. После чего он понял, что не ошибся, и заснул в изнеможении на ее полке СВ. В Харькове она его бросает, и начинает разруливать свои проблемы, разбираться со всеми своими кальмарами, помидорами и праздничными скидками, и уже вечерним поездом возвращается обратно в Киев. А дальше происходит вот что. Он звонит ей и говорит, что приедет следующим поездом. Она колеблется, но потом говорит – ладно, жду. Он, довольный, бежит на вокзал и пытается взять билет на следующий поезд, трется у касс, не особо обращая внимание на все эти предостережения и прорицания — про то, что КАССА СПРАВОК НЕ ДАЕТ, и про то, что ПРОВЕРЯЙТЕ ДЕНЬГИ, НЕ ОТХОДЯ, и особенно про то, что СДАЧА ПРОЕЗДНЫХ ДОКУМЕНТОВ В КАССЕ № 22, он достаёт-таки билет и звонит ей еще раз, чтобы сказать про это. Но она неожиданно говорит ему, что не нужно ехать, что всё изменилось, у нее завтра очень тяжелый день. Он в отчаянии идет к кассе № 22, сдает билет и, уже выходя с вокзала, еще раз набирает ее номер. Они долго о чем-то говорят, он говорит всё, что он о ней думает, после чего она задумывается и вдруг говорит – о’кей, если я завтра всё удачно разрулю, в обед у меня будет пара свободных часов, накормлю тебя мороженым, что с тобой делать, мой мальчик. Он успевает предложить ей на этот счет несколько вариантов и бежит назад к кассам. Но в кассе ему говорят, что билетов нет, попробуйте завтра. Он долго ругается с кассирами, пассажирами, продавцами краденых часов, призывая в свидетели вокзальных алкоголиков и проституток. Проститутки на его стороне. Но билетов всё равно нет. Тогда к нему подходят вокзальные грузины и продают ему поддельный плацкартный билет до Нежина, езжай до Нежина, дорогой, говорят ему, Нежин — это почти то же самое. От безысходности он соглашается и на это и звонит ей, чтобы сообщить радостную весть. Но проводники не берут его до Нежина с поддельным плацкартным, мол, как ты можешь ехать до Нежина с поддельным билетом? Тогда он снова звонит и жалуется на жизнь. Она просит его не заморачиваться и возвращается к своим делам. Он снова бежит к кассам и случайно перекупает у какого-то дембеля билет на следующий до Киева. В этот момент она звонит ему и говорит, что специально для него поменяла свои планы и взяла билет на следующий до Харькова. Но он ей говорит – не нужно, я сам к тебе приеду, у меня билет уже есть. Тогда она начинает кричать, чтобы он не морочил ей голову, дал ей покой и хотя бы немножко учитывал ее жизненные планы и рабочий график, словом, они ссорятся и каждый идет сдавать свой билет. А когда он снова сдает билет и приезжает домой, то понимает, что совершил ошибку, не додавил, не выжал из ситуации всего, что нужно было выжать, и вот он снова едет на вокзал и с ходу берет билет на следующий до Киева. Начинает светать, его по-приятельски приветствуют алкоголики и проститутки, грузины и милиционеры почтительно отдают ему честь. Уже садясь в поезд, он еще раз звонит ей и говорит, что вот так выходит, он едет к ней, она должна с этим смириться. Она неожиданно отвечает, что сама едет к нему, что она уже в поезде и через пару часов будет в Харькове, просит, чтобы он ее встретил. Он на радостях сдает билет, идет в игровые автоматы, ему везет, он выигрывает какие-то деньги, пропивает их в баре, а тут и поезд прибывает на первую платформу. Но без нее. Он стоит и ждет, но она не выходит. Тогда он снова звонит ей, где ты? – спрашивает, — что случилось? И она ему говорит, что у нее, к сожалению, всё поменялось, понимаешь, говорит, такое бывает иногда, ты только не обижайся, ничего особенного, просто я уже во Львове. После этого он уже не знает, что ему делать, поэтому снова идет к кассам. В кассе спит знакомая ему крашеная блондинка, которой он трижды за последние десять часов сдавал билеты. Она просыпается и смотрит на него тяжелым взглядом. Скажите, — спрашивает он, — бог есть? Тетка смотрит на него тяжелым взглядом, мысленно перебирает слова и с ненавистью бухает перед ним пластиковой табличкой. А на табличке, естественно, написано:

Джерело: http://www.chaskor.ru/p.php?id=2677

Украина для украинцев

Раньше в гостинице комнаты сдавались почасово,
на рецепции висит табличка: «Комнаты почасово больше
не сдаются», но всё равно ощущается –
бордель борделем.
Под окнами с утра тусуются арабы
и туда-сюда
ходит
проститутка,
которую окликают велосипедисты, –
пройдет еще раз
туда-сюда,
я ее тоже окликну, Мария, скажу, сестра, что за шняга,
кто столкнул нас лицом к лицу?

И вот она
ходит
туда-сюда
под бывшим борделем, словно сирота, которая
помнит в принципе, где они раньше жили,
но боится ошибиться, потому и ходит
туда-сюда
и занимается проституцией.

К чему я веду? Память тела, только она заставляет нас
таскаться по всем этим арабским помойкам.

История такая:
когда мне было пятнадцать,
в городе, где я жил, появился серийный убийца.
Они тогда активно начали появляться –
серийные убийцы и кооператоры,
гробовщики социализма,
их тогда ненавидели,
в смысле – кооператоров.

Наш серийный убийца ездил на велосипеде,
возникал из мартовского тумана и протыкал
своих жертв
трофейным
немецким
штыком.

Перво-наперво он протыкал женщин –
беззащитных, безоружных женщин,
которые гуляли в темных лесах,
брели глухими, заметенными тропками,
блуждали полуночными кладбищами,
сидели у барной стойки – пьяные и раскрашенные,
совсем одни,
без исподнего –
почему-то именно этих безоружных женщин
он протыкал в первую очередь,
а потом уже садился на свой велосипед
и ехал, как раз успевая на первую смену
на молокозавод.

И оттого, что все его боялись
и заряжали на него
охотничьи ружья и
машину пропаганды,
я всегда вставал на его сторону,
я думал так: память тела – это клёво,
но вот вы себе обиваете груши по магазинам
и кинотеатрам,

а он каждый вечер выходит
за заводскую проходную
и садится на свою «Украину» и мчится домой,
и следом за ним из-за угла выскакивают бесы,
на таких же точно «Украинах», и мчатся за ним
в мартовском тумане,
пытаясь выхватить у него из рук трофейный штык,
и никто из вас,
слабаков,
не видит этой
дьявольской погони, сквозь тишь и мглу,
эти чертовы перегонки, никто из вас
не увидит и не почувствует, как они летят на своих велосипедах
к мрачным вратам ночи.

А тот, кто стоит у ворот
и ждет, чем закончится
их гонка,
не выходит из сумрака,
стоит, укрывшись в тени, и думает так:

вот они мчатся прямо сюда,
безумные велосипедисты,
всадники апокалипсиса.
Не так важно, кто из них придет первым,
не так важно в итоге, кто из них придет последним,
не так важно, доедут ли они вообще.
Главное – это страх, который
закладывается под язык
и не дает говорить правду,
точно, страх, — довольно
повторяет он
и идет домой,
проверять мои
домашние
задания.

Джерело: http://www.chaskor.ru/p.php?id=2677