СЕРГЕЙ ЖАДАН: БУДДИЗМ ПО-УКРАИНСКИ

Сергей Викторович Жадан родился 23 августа 1974 г. в г. Старобельське Луганской области. В 1996 г. закончил Харьковский государственный педагогический университет им. Г. Сковороды, факультет украинско-немецкой филологии. В 1996-1999 гг. обучался в аспирантуре Харьковского государственного педагогического университета, защитил диссертацию, посвященную украинскому футуризму. Преподаватель кафедры украинской и мировой литературы Харьковского Государственного педагогического университета им. Г. Сковороды (с 2000 года). Переводит с немецкого, белорусского и русского языков. Собственные тексты переводились на немецкий, английский, польский, сербский, хорватский, литовский, белорусский, русской и армянский языки. Организатор культурологических и художественных акций, рок-концертов, выставок, концертов классической, духовной и нетрадиционной музыки, уличных акций, издательских проектов, фестивалей и многого другого. Лауреат премии литературного объединения Бу-Ба-Бу “За лучший стих года” (1998). Вице-президент Ассоциации украинских писателей (с 2000 года). Сергей Жадан признан критикой, как лидер поэтического поколения Украины девяностых.

Автор поэтических сборников: “Розовый дегенерат” (1993), “НЭП” (1994), “Цитатник” (1995), “Генерал Иуда” (1995), “Пепси” (1998, двуязычное украинско-немецкое издание; германоязычные тексты в переводе Урсулы Керстан), “The very very best poems, psychodelic stories of fighting and other bullshit (лучшие стихи 1992-2000” (2000), “Баллады о войне и восстановлении” (2000), “Два города” (2000), “История культуры начала столетия” (2003). Проза: сборник рассказов “Биг Мак” (2003), автобиографический роман “Депеш Мод” (2004) – последний издан также в России издательством “Амфора” в 2005 году. В скором времени появится и долгожданная (но далеко не первая) пьеса Сергея “Водка оптом” – в комиксах, нарисовать которые взялась киевская художница Елена Карасюк.

В 2005 году Сергеем Жаданом завершена новая книжка под названием “Аnarchy іn the Ukr”, написанная в течение четырех месяцев в Варшаве, изданная в Украине и Польше (интересуются рукописью, по слухам, и в Германии). Несмотря на громкое название, позаимствованное у британских панк-рокеров “Sex Pіstols”, это – не совсем агитка, не совсем художественная литература, но и не научное исследование. Материал для книги Сергей Жадан собирал на территории, где в двадцатых годах прошлого века находилась вольная республика Нестора Махно, со столицей в Гуляй-Поле. В итоге, как говорит автор, получились путевые заметки, плюс лирические новеллы. Есть даже глава, посвященная харьковскому палаточному городку времен оранжевой революции, комендантом которого был Сергей Жадан.

С 1997 года Сергей Жадан – предмет постоянных скандалов в украинских средствах массовой информации, причиной которых послужило издание малотиражного (всего 200 экземпляров) литературного журнала “Гигиена”. Неподцензурность и провокационность журнала соседствовали с едкой иронией, переходящей в сарказм: например, на обложке третьего номера украинский поэт Юрий Андрухович в гостинице, похмельный и полуодетый, пытается чистить зубы под плакатным лозунгом “Культуру не отчистишь!”. После публикации в первом же номере журнала материала о малоизвестных фактах жизни Тараса Григорьевича Шевченко на автора заметок было совершено неудачное покушение, а дискуссия вокруг публикации переросла в полемику с президентом Украины Леонидом Кучмой. Президент грубо высказался о журнале на страницах “Литературной Украины”, на что редакторы хладнокровно заявили, что не удивлены некорректностью выпада президента и относят её на счет его (президента) некомпетентности и общего низкого уровня коммунистической системы воспитания. Так сформировалась главная особенность тогдашней украинской издательской стратегии – выпускать бестселлеры редко и микроскопическими тиражами, устраивать скандал и переиздавать книги уже в Польше или Германии. “Аnarchy іn the Ukr”, например, до оранжевой революции вообще была неофициально запрещена к изданию – ещё до того, как была дописана до конца.

В то же время, Жадан, несмотря на активное участие в оранжевой революции на стороне “оранжевых”, довольно прохладно принял её итоги: “игры в оппозицию выглядят не менее пафосно, чем игры в партию власти”. Вероятно, личность Сергея Жадана оказалась просто-напросто шире происходящих на Украине потрясений. Политический идеал Сергея – космополитически-ёрнический: “Моя бы воля, я построил бы какую-нибудь идеальную Китайскую Народную Республику, так, чтобы Китай, но без пидораса Мао, чтобы там не было никаких бойз-бэндов, селф-мэйд-мэнов, мидлкласса, интеллектуалов и андерграунда, вместе с тем – простые эмоции, простое общение, секс без презервативов, экономика без глобализма, парламент без зеленых, церковь без московского патриархата, а главное – никакого кабельного телевидения…”. Однако периодически он проповедует и серьёзные идеи, как, например, в статье (естественно, скандальной) “Патриотизм как симуляция”:

“Патриотизм, приписываемый тебе уже в силу твоей украиноязычности, патриотизм, которого от тебя ждут, учитывая круг твоих знакомых, патриотизм, который многими воспринимается как самодовлеющее объяснение их личного аутсайдерства – пропагандистская “на…бка”, что осталась от 90-х, когда быть патриотом считалось опасно, но почётно, этот патриотизм постепенно превратился на детское размазывание соплей по рукавам пиджака, в старании отстоять свой эксклюзив на украинскую государственность как бренд и источник для дальнейшего выживания. Независимость, дойная корова профессиональных украинцев, которые в самом деле считают, что именно тринадцать лет их социально-экономической непрухи сделали возможной эту самую независимость, наполнили ее энергетикой их маргинальности. Я не люблю патриотов, патриоты отталкивают своей корпоративностью и снобизмом, они требуют от тебя немедленного сочувствия, а от системы – регулярной доплаты молоком за вредность. Патриоты – это такие ликвидаторы от идеологии, которые требуют за собственный патриотизм бесплатного проезда в транспорте; можно сказать, что хуже, чем украинофилы могут быть разве что украинофобы, хотя особого различия между ними я и не вижу”.

Российская и украинская критика справедливо отделяет поэзию Сергея Жадана от его бурной общественной деятельности и свойственной ему игры на публику. Критики сравнивают Жадана с Тимуром Кибировым за склонность к уличной цитате, цыганский надрывный безнадёжный патриотизм, скользящий бесприютный взгляд на вещи. Классика, попса, авангард в поэзии Жадана осваиваются не как литературный, а как жизненный опыт. Сам Жадан говорит об этом так: “Опыт, как мне кажется, это то главное, ради чего мы здесь находимся. То есть его накопление, его правильное формирование и осмысление этого опыта. Путешествие – это самый прямой, самый простой и самый надежный способ этот опыт получить”.

Иногда отмечают также родство постхипповской культурной парадигмы, созданной Жаданом, с поэзией Чарлза Буковски (и, формально, это имеет место быть); с другой стороны, отмечают кинематографичность, близкую по идеологии и системе образов к киноискусству Эмира Кустурицы. При желании можно даже собрать целую библиотеку цитат-аллюзий из стихов Жадана:
Жадан:
Попробуй сейчас объяснить ей,
что эти осенние ходики,
если их вовремя не собрать
просто перезревают и брызгают
на одежду и ладони соком,
на который потом слетаются осы
и пробивают жалами твою кожу
вплоть до самого сердца.
(“Сербохорватская”)

Буковски:
…часть тебя
заводилась, как часы
и никогда не заведётся вновь,
однажды остановившись.
но сейчас под твоей рубашкой тикает,
и ты мешаешь ложкой бобы:
одна любовь умерла, другая – уехала,
третья любовь…
ох! любовей много, как бобов…
(“Бобы с чесноком”)

Жадан:
В белых снегах, словно в салфетках, лежит Центральная Европа.
Я всегда верю ленивой цыганской пластичности.
Потому что не каждому достаётся этот затянутый пояс.
Если бы ты посмотрела в их паспорта,
что пахнут горчицей и шафраном,
если бы ты почувствовала их разбитые аккордеоны,
что отдают кожей и арабскими специями…
(“История культуры начала столетия”)

Кустурица:
фильмы “Время цыган”, “Жизнь как чудо”.

Жадан:
Не зная страха в своих бесконечных уличных маршах,
не боясь переступить границу,
за которой начиналась большая чёртова пустота,
они просто проходили этой жизнью, двигаясь
от одной ярко освещённой витрины к другой.
(“Крестовый поход детей”)

Цой:
Мои друзья всегда идут по жизни маршем,
и остановки только у пивных ларьков…
(“Мои друзья”)

В общем, преемственность идеалов бит-поколения у Сергея Жадана имеет место быть, но эти черты отражают лишь ассоциативное содержание его символики. Сокровенная суть же, как мне кажется – это духовный поиск, уводящий от воспоминаний и разбитых надежд к буддистскому просветлению и способности подняться над неприглядной реальностью. Не случайно большинство стихов Сергея Жадана написаны о смерти, но с той точки зрения, что смерть является необходимой частью жизни – без цинизма, характерного для панк-традиции, также вошедшей в культурный опыт поэта, но со спокойствием истинного чань-буддиста, лучше всех знающего, что всё в мире преходяще. Оттуда же и часто появляющиеся образы птиц (обычно – в полёте), бродяг, путешественников. Всё это – констатация вечного движения, без которого невозможна жизнь.

Вот как об этом говорит сам Жадан: “Это не отказ от общения с миром, скорее, отказ от коммуникации с тем, что нам кажется миром и реальностью, если я понятно выражаюсь. Сами понятия оптимизма или фатализма нагружены таким количеством социокультурных реминисценций, что просто теряют какой-либо смысл. Поэтому я, конечно, не могу откровенно и сознательно заявлять – оптимист я или не оптимист. Это даже не такое состояние, когда все равно. Точнее, состояние, когда понимаешь, что все одинаково нереально и недействительно, потому и говорить о нем не имеет смысла. А что касается литературы, то любовь к ней, мне кажется, и следует связывать с упомянутой некрофильской позицией. Литература – это большое кладбище домашних животных. Ты очень быстро можешь потерять ощущение дистанции к ней, и тогда тебя просто затянет в одну из воронок литературоцентризма. И будешь сидеть между гипербол и метафор, как последний мудак. Литературу надо не любить, а читать”.

Книга “История культуры начала столетия” была уже издана в 2003 году в России издательствами KOLONNA Publications и АРГО-РИСК тиражом 500 экземпляров в серии “Молодые поэты мира” (под редакцией Дмитрия Кузьмина). К сожалению, у меня не было возможности ознакомиться с этой библиографической редкостью. И украинская, и российская критика сходятся на том, что это – едва ли не лучшая книга поэта (проза Сергея Жадана оценивается значительно ниже).

Вот что говорит о книге Богдан Бойчук: “Жадан… имеет размах и резко индивидуальный стиль. Я считаю, что, сочиняя в традиционной форме с рифмами, он действительно сжимает, ограничивает себя. И он сам понял это. Когда он написал книжку верлибров, все увидели, что таким образом этот поэт может полнее высказать себя, и интереснее, и может, даже уникальнее”.

Передавая свое впечатление о новых стихах Жадана, переводчик Игорь Сид пишет: “Жадан конца 90-х, мне кажется, не был в полном смысле слова человеком современным. Зомбированный своим любимым авангардом 20-х годов, он как бы напевал бесконечную революционную песню… Молодым чистым голосом – но интонации казались мне почему-то слишком знакомыми. Классическая строфика и элегическая, даже гимническая просодия выглядели у него анахронизмом. Нынешний взрослеющий Жадан, наоборот – это само воплощение контемпоральности. Дело не во внешних как-бы-модных, “стильных” атрибутах – про приятелей юности он может писать рефреном “я с ними спал”, и про “твой ежедневный гашиш” – уж непременно, но главное другое: у него исчез подспудный пафос отрицания. Жадан приемлет всё, но не по-постмодернистски равнодушно, а близко к сердцу: ностальгирует по каким-то деталькам советского идиотизма, трогательно пишет о Бен Ладене (до 11 сентября), о восточноевропейских эмигрантах…”.

“Эта поэтическая книжечка”, – пишет в послесловии оригинального украинского издания, выпущенного в 2001 году в Киеве издательством “Критика”, поэт Андрей Бондарь, – “примечательна тем, что из нее исчез Жадан бывший – Жадан “Баллад”, “Цитатника”, “Пепси” и “Вери-беста”, Жадан силлабо-тонической философичности и нарциссической требовательности”. Вместе с тем появился “медитативный Жадан, мало склонный к суицидальной меланхоличности”. Он стал серьезным, и, заговорив о серьезных вещах, “делает это весьма убедительно”. Но и весьма мрачно: “Почему, приехав в Европу, он не только не причесался, не стал кротким, а ещё больше полевел? Почему его восприятие стало невыносимо впечатлительным, а видения – мучительными и жестокими? Неужели нашей “юдоли печали”, наших жизненных липких клоак ему мало, лишь бы упасть в его теперешнее состояние? У меня нет на это ответа”. И дальше: “В этой книжке есть тексты, о которых не хочется говорить. Просто язык отнимается. Это мои любимые стихи – “Младший школьный возраст” и “Жить значит умереть”. О других текстах мне всегда есть что сказать, а о них хочется помолчать. Мой понятийный аппарат сталкивается с полнейшей внутренней немотой. Читая их, я просто воображаю, что живу в тех стихах, мне там хорошо, как дома… Эти вещи не шокируют откровенностью, а кажутся как бы провалами в памяти. Жадан – поэт ежечасных дежавю. И если ты отождествляешь себя с этой поэзией, значит, стихи продрались сквозь твою кожу, вгрызлись в твое естество. Вот с кем его ещё никто не сравнивал, так это с Прустом. Аналогия напрашивается сама собой. Жадан всегда полагается на собственную память. Он поэт постоянных припоминаний, собиратель ценных впечатлений из минувшего или будущего. Прустовское печенье – Жадановы “мятные конфетки”. Меня более всего согревают именно его “ретроспективные” тексты, так как они обо мне”.

Не оставил без внимания выход сборника стихов и популярный поэт-сатирик Александр Ирванец: “Поэт Жадан также иной, чем был до сих пор – книгу “История культуры начала столетия” составляют исключительно верлибры, тогда как до сих пор почитатели изящной словесности знали Сергея, как непревзойденного мастера рифм. Впрочем, его нерифмованные строки не утратили той упругости и насыщенности, которая была присущая ранним стихам”. И далее: “…стихи имеют названия не менее необыкновенные, вплоть до эпатажности: “Продажные поэты 60-х”, “Сербо-хорватская”, “Польский рок”, “Элегия для Урсулы”, “Резиновая душа” и т.п. Титул последнего из названных стихов апеллирует к известному альбому группы “Битлз”, и вся небольшая Жаданова книга насквозь проникнута Европой: Веной и Берлином, Варшавой и Будапештом, а также всякими нестоличными Линцами, Фрайбургами, Катовицами и т.п. Сборник этот автор писал в прошлом году, когда находился на годовой стипендии фонда Тепфера в австрийской столице. Это подчеркивают также и иллюстрации – фотоснимки Владислава Гетмана, украинского врача-хирурга, который уже несколько лет стажируется в одной из престижных венских клиник. На снимках – большие и меньшие фрагменты того, что принят называть “западной жизнью” – автомобили, дворы, ворота, переходы, мусорки, необыкновенные и непривычные ракурсы и так не очень знакомого украинскому читателю мира”.

Примечательна рецензия на сборник и в украинском “Молом Буковинце”: “Когда в минувшем году Сергей Жадан выдал на-гора сборник стихов “История культуры начала столетия” и сборник прозы “Биг Мак”, всем (кроме министра внутренних дел и нас, экспертов “Книжки года”) стало понятно: сейчас именно он является в Украине наиадекватнейшим отображением “духа времени”. Жадан, что греха таить, и до убийства силлабо-тоники был очень сильным поэтом, но теперь, окончательно освоив стихи, которые своей структурой напоминают тучи (или отраженные в глазах случайных мотыльков лабиринты наших городов, или исчерченную своевольными венами кожу наших рук, или наши закономерно разорванные прокуренные легкие), он стал тем, кем его хотела видеть история культуры начала столетия: её безнадежно простуженным горлом”.

Жадан стал законодателем моды в молодой украинской поэзии, отказавшейся как от расхожих национальных штампов (Тарас Шевченко, запорожские казаки, сало и горилка), так и от ностальгии по ушедшей советской словесности (братство народов СССР). Украина в образе Жадана – нечто самостоятельное и живое, нечто реальное и, если угодно, не постсоветское, а восточноевропейское. Но в полной ли мере отражает Жадан украинскую литературу?

Мне что-то мешает в полной мере согласиться с переводчицей Еленой Мариничевой, которая считает, что “вся новая литература Украины немыслима без подзабытой в нашей литературе гражданственности – причем здесь она не патетическая, а очень человечная. Литература занялась извечным, для нее лишь одной посильным делом – разбираться в “постсоветской” душе украинского человека, душе, мучимой умолчанием, насилием, ложью. Иногда, читая украинских литераторов, кажется: уж слишком откровенно они пишут. Прикрылись бы спасительной иронией да самоиронией, эдакой усмешечкой сквозь зубы, отступив на шажок-другой от происходящего. Но смею думать: не будь этой откровенности в литературе, не случился бы и Майдан. Потому что новая украинская литература – это литература в первую очередь о свободе – от насилия, от “промывания мозгов”, от социальной беспомощности и от готовности в очередной раз быть обманутыми”.

Мне кажется, книга стихов Сергея Жадана не подтверждает эти слова, ведь для настоящего философа гражданство – категория бренная. Но что верно подмечено – так это то, что сейчас в мире мало какая литература столь же актуальна, как украинская. И особенно сложно признать это в России – стране, чьё национальное самосознание зиждется на идее болезненного мессианства, а культура – на сознательном избежании всех иностранных веяний, не согласовывающихся с привычными этностереотипами.

Предвзятое отношение к украинской культуре у русского читателя – это огромная и запущенная проблема, которую невероятно тяжело решить (спасибо российским властям, считающим культурный ренессанс в соседнем государстве национальной угрозой). Благодаря информационной войне против Украины, проводящейся российскими средствами массовой информации, наше сознание воспринимает украинскую действительность, лишь как отклоняющуюся разновидность российской. Но на самом деле неполные пятнадцать лет взаимной независимости Россия и Украина шли чрезвычайно разной дорогой и успели разойтись настолько далеко, что теперь необходимо найти возможности не для того, чтобы осуществить уже вряд ли возможное сближение двух культур, а хотя бы просто заново познакомиться.

Я надеюсь, приобщение русского читателя к живой украинской поэзии разрушит стереотипы о культуре этой страны и даст бесценный материал для духовного поиска тем, кто к нему стремится.

Автор: Алексей Караковский
Джерело: http://www.netslova.ru/karakovski/sup1.html

4 thoughts on “СЕРГЕЙ ЖАДАН: БУДДИЗМ ПО-УКРАИНСКИ

  1. Сніжана

    Як викладач української літератури безмежно вдячна за намагання зрозуміти українську дійсність і за Жадана зокрема.
    Важко погодитися з постійним рефреном “скандальний”. Як піар-хід для “промоушену” Жадана – це добре, але на сьогодні вже дещо застаріло. Тут ідельно пасує українське слово самобутній – в усіх його сенсах 🙂

Залишити відповідь

Ваша e-mail адреса не оприлюднюватиметься. Обов’язкові поля позначені *